?

Log in

No account? Create an account

Часть 6. Момент 2.

Она ехала в поезде метро. Рядом стояли трое глухонемых и говорили на языке жестов. Она долго следила за их руками, переводя взгляд на лица и пытаясь в мимике и движении губ прочесть слова. Затем она перевела взгляд вправо. Справа от нее сидела женщина, которая усиленно разглядывала линии на своей ладони. У нее была типичная для хиромантов прическа: верхние волосы были собраны в пучок вместе с челкой, а нижние лежали на плечах, создавая впечатление гривы. Заколоты они были дешевой пластмассовой заколкой – белой с золотом, а одежда «сразу выдавала» в ней дилетанта, увлеченного магией: пальто «под леопарда» походило скорее на мантию.

           Она подняла взгляд выше: цветной плакат с рекламой какой-то радиостанции, о которой она не раз слышала, просто приворожил ее взгляд, - очень нежные, красивые тона светло-зеленого, желтого и оранжевого создали в ней такое ощущение странной сладкой тревоги, будто ее сердце спряталось в невидимом домике и ничто не могло его потревожить.

           «Как разнообразен мир! Сколько в нем красок и это создаем мы, люди. Если бы я была писательницей, я бы это описала. Но, ведь, я тоже часть другого мира, в котором они не живут. У меня свой, третий, мир. Смешно, - «третий мир»… нет, это же не рай, хотя очень похоже. Вот бы чувствовать это всегда». Она бросала взгляд на каждого сидящего напротив и, наверное, улыбалась. «Как чудесно, что все это есть!» - говорил про себя человек, восхищающийся плодами общественной жизни.

           Поезд прибыл на станцию. С его прибытием вернулось осознание реального мира. Она вышла из вагона, но тень того приятного чувства осталась в ней тающей сладкой ватой.

Часть 6. Момент 1.

           - Виталий Андреевич, Вы меня вызывали? – спросила она, открыв дверь в кабинет директора.

          - Да, проходи, - ответил Виталий Андреевич, не отрываясь от телефонного разговора, - и пусть он назначит точное время. Я должен знать все о предстоящей беседе. Это очень важно.

           Он положил трубку.

           - Я имею к тебе два вопроса. Первый: хочешь ли ты сменить вид деятельности?

           - Смотря, о какой деятельности Вы говорите. Разумеется, всегда приятно заняться чем-то новым.

           - Как тяжело общаться с молодыми женщинами! Я спросил: хочешь ли сменить вид деятельности?

          - Извините.

           - На это может быть два ответа: да или нет.

           - Да.

           - И второй вопрос: хочешь ли ты работать в другой стране? Это тоже простой вопрос.

          - Да, хочу.

          - Решено, ты едешь во Францию.

          Она только успела открыть рот от удивления. А он продолжал говорить, рассматривая принесенные секретарем документы и набирая очередной номер телефона.

          - Документы сдашь секретарю, она закажет визу. Все необходимые бумаги тебе подготовят. Командировочные получишь перед отъездом. По этому поводу с бухгалтером разберетесь сами.

         - Во Францию? Я? Виталий Андреевич, дорогой, спасибо! – Она бросилась ему на шею, а он продолжал говорить по телефону:

          - Да, все должно быть готово к пятнице.

           - Виталий Андреевич, я так рада! Спасибо! Я Вас не подведу!

          - Ладно, ладно. Идите, работайте. Я понял. Да, к пятнице. Поторопитесь с перевозкой. Я думаю, что нам светит хороший процент, - продолжил он телефонный разговор. - Да, не забудьте сдать документы секретарю сегодня же, - добавил он вслед.

Часть 5. Момент 6.

          - Тетя Клава, Вы должны это прочесть. Это молодой поэт, он пишет очень красивые стихи.

          Пожилая соседка посмотрела на нее искоса:

          - Твой знакомый?

          - Мой любимый поэт!

          Пожилая женщина в домашнем халате и с полотенцем на голове, не открывая входной двери шире, чем можно было разглядеть половину ее лица, с недоверием посмотрела на большой пакет с книгами.

          - Я уже несколько раздала на улице, - улыбаясь, продолжила она.

          - Любимый поэт, говоришь? Ладно, почитаем. Что я должна тебе за книгу?

          - Ничего. Это я Вам должна за ваше внимание ко мне, за Вашу доброту. Я очень хочу, чтобы Вы это почитали.

          - А Валентине Андреевне ты уже дала почитать?

          - Нет, к ней я еще не заходила.

          - Правильно, и не заходи, - ответила соседка, гордо опустив глаза.

          - Опять поссорились? Теть Клав, ну Вы же такие замечательные подруги. Я Вам так завидую. Если бы у меня была такая дружба…

          - Ладно, ладно, - произнесла соседка, закрывая дверь. – А знаешь, дай мне еще одну книгу. Я сегодня зайду к Вале.

          Дверь напротив приоткрылась, и из-за нее сначала послышался голос, а затем показалась пожилая женщина:

          - Да что ко мне заходить, я и сама прийти могу.

          - Ах, ты опять подслушиваешь? – завелась тетя Клава. – Вот так всегда. Нет, ты видела?

          - Видела, видела. Да помиритесь Вы уже. Я вас так люблю. Вы такие хорошие, - произнесла она, обнимая пожилую соседку.

Часть 5. Момент 5.

Она возвращалась домой по знакомому бульвару. Проходя мимо книжной лавки, она с удивлением посмотрела на часы: обычно в такое время магазины закрыты. Она прошла пару кварталов, а затем побежала обратно, и, вбежав на ступеньки магазина, она громко распахнула дверь и радостно объявила удивленному продавцу:

- Дайте двадцать, нет... сорок книг Воротова!

Часть 5. Момент 4.

- Я устала. Это, ведь, просто рядовой концерт в одном из любительских домов творчества. У меня скоро голос сядет.

- Голос садится только тогда, когда идет неправильное звукоизвлечение. Ладно, отдохни немного. Хочешь чаю?

Она кивнула. Андрей включил чайник, достал кружки. Она присела за маленький столик. Образовалась пауза. Она стала рассматривать столик, стоящий перед ней, и подумала, что, скорее всего этому столику столько же лет, сколько и ей. Андрей разлил чай в чашки.

- А почему ты считаешь этот концерт рядовым и любительским?

- Я не хотела тебя обидеть, Андрюш…

- Ты меня не обидела. Просто мне интересно мнение человека, непричастного, ну в твоем случае, почти непричастного, к подобным мероприятиям: почему люди считают такие концерты дилетантством?

- Нет, я не это хотела сказать.

- Хорошо, тогда я начну. Ты прекрасно знаешь, что наше общество вообще не терпит самодеятельности и считает это признаком, так сказать, деревни…

- Забывая, однако, что мы аграрная страна и деревень у нас больше, чем городов, - добавила она, смеясь.

- Да, всем хочется быть цивилизованными, профессиональными, утонченными, а как же быть тем, кто в это число не попал? Куда девать желание петь?

- Я с тобой полностью согласна. Я одна из таких дилетантов. – Произнесла она, смеясь, и с ноткой вины в голосе.

- Теперь ты это понимаешь, - в голосе Андрея чувствовалось, что это давно в нем кипело, но некому было это рассказать. – Ведь, у каждого из нас есть талант. А если этот талант затаился из-за жизненных обстоятельств, или неверного выбора профессии? Талант не спрячешь, он все равно рано или поздно проявится. И тогда человеку захочется творить. И для этого эти самые концерты и существуют, а также выставки, деревенские театры и прочее. И в них я вижу три огромных плюса: во-первых, сам человек будет лучше трудиться на своей основной работе, во-вторых, люди, увидев его творчество, начнут тянуться к чему-то большему, в-третьих, можно будет найти таланты для профессиональной работы. Плюс ко всему, не у каждого есть возможность увидеть профессионалов вживую. Вот что важно. И как говорил римский император: народу нужны хлеб и зрелища. Я здесь являюсь чем-то вроде стража – охраняю покой и сон страны от волнений и восстаний.

- Да, красиво!

- Вот поэтому, моя дорогая, я и заставляю тебя работать над твоим вокалом.

- Я поняла. Исправлюсь.

- Кстати, тебе еще надо поработать над актерским мастерством, иначе ни одного слова из твоих песен зрители просто не смогут понять. Понимаешь, ты не оставишь им выбора, кроме как закидать тебя помидорами. Ты должна донести зрителю каждое слово. Ты должна взглядом, жестом показать, что в этой песне твоя история, абсолютно реальная. Ты должна красиво обмануть зрителей, а они должны тебе поверить. И, кроме того, они в твоей истории должны найти нечто схожее со своей жизнью. Они должны в твоей героине узнать себя. Песня – это маленький спектакль. Актерам несколько проще. У них есть целый спектакль, чтобы рассказать о том образе, который они создали. А у нас всего три минуты, и надо за эти три минуты прожить целую жизнь, я уже не говорю о чистом пении. В эти три минуты надо уложить завязку, кульминацию и финал. Голос – это только составляющая, хотя и самая важная. Еще должны быть эмоции, игра, экспрессия, фантазия, импровизация, любовь к людям и желание быть услышанным.

- И все это за три минуты, - повторила она с расстановкой, словно заучивая.

Часть 5. Момент 3.

          - Что это?- начальник посмотрел сначала на лист бумаги, легший перед ним, а затем поднял взгляд на работника, принесшего бумагу. – Что это, я спрашиваю?

          - Заявление.

          - О чем? – глаза его начали краснеть от злости. Он снял очки.

          - Виталий Андреевич, я давно думала об этом и решила, что так будет лучше для меня, и для всех, потому, что я делаю очень много ошибок, и это вредит делу, - выпалила она заранее приготовленный текст так, чтобы ее не смогли перебить.

          - Присядь, - сказал он спокойно, и, расслабив галстук, отменил входящий звонок. - Послушай меня, но, пожалуйста, не перебивай. Я прекрасно понимаю, что ты устала. Но мы все устаем. Я тоже не железный. Однако, мы не имеем права на одно: на слабость. А право на ошибку есть у всех. Не ошибается только тот, кто никогда не работает. Я понимаю, у тебя тяжелый период: у тебя неполадки в семье, развод. Но представь, что будет, если ты уйдешь с работы. Ты сядешь дома, и будешь снова и снова все это переживать. Либо начнешь искать новую работу, чтобы отвлечься. Да, это иногда выход. Но намного лучше найти другой выход: продолжить работать там, где ты нужна. Незаменимых у нас, действительно, нет. Но, когда ты захочешь прийти обратно, вакансии может не оказаться. Что будешь делать тогда?

          - Я буду петь. Я займусь творчеством.

          - Я даю тебе три дня. А творчеством можно заняться и во внерабочее время. К тому же оно у тебя освободилось.

Часть 5. Момент 2.

          Она шла по бульвару, покрытом зеленью и наполненном автомобильными выхлопами. Она просто шла, без цели. Ради приличия, или просто чтобы отвлечься, она рассматривала витрины, и они оставались в памяти только яркими пятнами красок. «Книжный магазин», - вывеска ее заинтересовала.

           - Что Вам предложить? Какую литературу предпочитаете?

           - Хочется просто чего-нибудь новенького…

           - Из новых, Сергей Воротов, поэтический сборник. Этого молодого поэта отметили в союзе писателей, он печатается во многих литературных журналах, даже выдвинули на премию…

           - Что, простите?

           - Я говорю, что…

           - Я это слышала… Сергей..?

           - Сергей Воротов.

           Она взяла книгу в руки: «Не может быть». На первой странице - знакомая улыбка. Она закрыла книгу и положила на прилавок. Даже не попрощавшись, она вышла из магазина.

           «Распишитесь вот здесь»,- попросил молодой нотариус, протягивая листок и указывая пальцем, куда именно поставить подпись. Она смотрела на него пристально и прокручивала в голове его имя, написанное на табличке около входной двери: «Смирнов Павел Николаевич». Белокурый, зеленоглазый, слегка упитанный, что, впрочем, было ему очень к лицу, он походил скорее на избалованного судьбой капризного и самодовольного ребенка, у родителей которого все есть, нежели на нотариуса рядовой конторы.

           - Павел Николаевич, а что мне в этом случае причитается?

           - Вы с чем-то не согласны?

           - Я просто хочу знать, с чем я останусь.

           - Мы уже пять раз все обсудили,- вмешался недовольный голос супруга.

           - Тише, не при людях.

           - Я понимаю Ваши опасения, но они совершенно напрасны, - вмешался нотариус, и объяснил все еще раз.  

Часть 4. Момент 4.

- А разве об этом стоит говорить? – спросила она надменно.

- А разве есть темы, о которых не стоит говорить?

- Да, Зиги, и я в этом твердо убеждена.

- Тогда убеди меня.

- Если тебе хочется говорить, скажем, о философии античности или тебя заинтересовало какое-то историческое событие, ты не можешь обсуждать это с компанией, играющей в покер или наедине с любимым человеком.

В течение последних двенадцати дней Сергей не отходил от нее ни на шаг, оберегая, словно младшую сестру от ее собственного мнения и собственных мыслей. Они сидели за столиком кафе недалеко от Фридрихштадтпаласт.

- Отчего?

- Оттого, что все твои поступки должны зависеть от ситуации.

- А если тебе очень хочется об этом поговорить?

- Ты можешь написать об этом в дневник, или выложить в интернет. А существуют темы интимного характера, которые ты вообще можешь обсудить только наедине с собой. Есть вещи, о которых ты не можешь рассказать даже доктору.

- Не означает ли это, что ты втихую совершаешь такие поступки, о которых тебе сложно говорить?

           Она хотела выпалить заранее приготовленную фразу, но поняла, что этот, на первый взгляд, простой вопрос, поставил ее в тупик. Она никак не ожидала такого поворота разговора.

- Но, как известно, люди, тем не менее, должны общаться. Если человек не выговаривает за день определенное количество слов, у него может начаться депрессия, об этом говорит…

- Я так понимаю, что весь этот разговор был твоим монологом. Ты выговорила за сегодня необходимую норму?

- Это вежливая форма слова «заткнись»?

- Нет, я дал тебе возможность выговориться. Теперь ты порадуй меня и позволь разделить с тобой чашечку кофе.

Часть 4. Момент 3.

---

- Зигги! – крикнула она, в очередной раз, прокрутив пару кругов педалями велосипеда в попытке догнать своего спутника.

- Что такое? – крикнул он, обернувшись, и, увидев, что она собирается притормозить возле невысокой ограды газона, повернул назад.

- Все, не могу больше. Давай отдохнем.

- Ладно. Давно не ездила?

- С детства.

Сергей присел на ограду возле нее. Он говорил о том, как часто он ездит на велосипеде, какую полезную и экологически правильную привычку в виде езды на этом виде транспорта выработали европейцы. Она почти не слушала его.

           - Скажи, а о чем ты мечтаешь? – спросил Сергей, видя ее незаинтересованность разговором.

           - Я хочу иметь небольшую уютную квартиру в Париже.

           - А почему не в Берлине или не в Москве, или не в Лондоне?

           - Мне просто нравится Париж.

           - А ты там была?

           - Еще нет.

           - Как так? Ты там еще не была, а он тебе уже нравится?

           - Да. Знаешь, Зиги, если я что-то или кого-то люблю, то я не думаю, за что именно я люблю. Просто люблю, и все.

           - Интересно. Но это теория. Ну, скажем, меня ты любишь?

           - Да, я тебя очень люблю. Как друга, разумеется, – она улыбнулась.

           - Вот, значит, все-таки, за что-то.

           - Нет, я это уточнила, чтобы ты правильно меня понял, - сказала она, засмеявшись.

           - Но, если ты делаешь подобные уточнения, значит, все-таки, выделяешь отдельные качества. И как это можно: люблю, и все. Если ты меня любишь как друга, значит, ты любишь во мне только те качества, которые присущи мне как твоему другу: например, отзывчивость, умение выслушать, умение поднять тебе настроение.

           - Но эти же самые качества могут быть у тебя не только как у друга, но и как у мужчины.

           - Но при этом ты меня не любишь как мужчину.

           - Нет, я люблю тебя только как друга.

           - А в чем спор?

           - Не знаю, - они засмеялись, и она добавила, - наверное, чтобы просто победить в споре.

           - Я больше люблю просто общаться, а не побеждать при общении. Спорить – это глупо. Так можно растерять друзей.

           - Зиги, я так рада, что встретила тебя здесь, - и они, взявшись за руки, спустились к пруду.

          Пруд был покрыт мелкой рябью от небольшого холодного ветра. По этой ряби плавали нахохлившиеся утки. Они собрались стаей у небольшого деревянного моста через протоку, покрытую камышами, на котором стояли двое пожилых людей. Они бросали в воду кусочки хлеба, а утки бросались за едой в драку, создавая шум и поднимая волны.

После долгой прогулки по парку они присели на бревенчатую ограду.

- А почему ты не хочешь приехать? – спросил ее Сергей.

- Мне кажется, что эта жизнь не для меня. Я не смогу быть в системе. Я не хочу в ней быть, хотя и уважаю порядок.

- Но я, ведь, тоже не совсем немец, и я тоже не в системе.

- Однако, уезжать ты не хочешь.

- Не хочу, - ответил Сергей уверенно, - и по одной простой причине: я привык к комфорту.

- А разве комфорт в том, чтобы бегать по амтам и оформлять кучу бумаг ежемесячно, чтобы числиться во всех возможных фондах, а потом всю жизнь быть им должным, разве комфорт в том, чтобы не иметь ничего личного?

- Например? – в его голосе чувствовалась обида.

- Например, собственной квартиры? Ты же постоянно отдаешь деньги какому-то дяде.

- А ты не отдаешь? Скажи, что будет, если ты не будешь платить за коммунальные услуги или не будешь оплачивать налоги? Что произойдет?

- Будет суд. Собственность могут отобрать, - ответила она со знанием дела, и, собравшись приводить в достоверность своих слов статьи закона, сделала паузу. - И тебя тоже могут выгнать из квартиры.

- Не могут, у меня подписан договор.

- Но его могут расторгнуть.

- Только при неисполнении условий. Знаешь, просто наш менталитет не позволяет нам верить букве закона и людям, его исполняющим. И что это за собственность, которую могут отобрать? Разве это твое?

- Но люди могут построить свои дома.

- А разве они за них не платят? Ты всю жизнь строишь дом, вкладываешь в это всего себя, а потом, когда построишь, ты должен платить за то, что ты этот дом построил. Это справедливо?

- Справедливости не существует, - она решила перевести разговор в другое русло.

- Да, но здесь все, по крайней мере, честно. Я заплатил - мне дали жилье. Там, конечно, тоже честно. Но здесь оно как-то понятнее.

- Так, все-таки, комфорт важнее? – спросила она с улыбкой.

- Да, для любого человека важен комфорт. Если у него нет денег – ему некомфортно, если у него нет жилья – ему не комфортно, если у него нет семьи – ему не комфортно. А здесь не нужно иметь ни огромного заработка, ни собственного жилья, ни официальной семьи. Здесь все проще.

- Но дома роднее. Там люди, которые тебя понимают, там не следят за каждым твоим шагом.

- Да, приходится свободой расплачиваться за комфорт. Но здесь, тем не менее, я свободен в выборе в какой уголок страны поехать, какую вещь носить и я свободен от пристального внимания так называемого общественного мнения. Здесь меня не станут обсуждать в сплетнях, и бабушки на лавочках никогда не будут говорить о том, что Сережа пришел поздно с работы, или привел новую подругу, или еще что-нибудь.

- Но при этом бабушки-соседки даже не дадут музыку дома послушать.

- Видишь ли, каждый приезжий думает, что здесь всем на всех наплевать. Но это не так. Здесь все уважают права друг друга и вмешиваются в чужую жизнь только тогда, когда их интересы пересекаются, или когда они случайно друг другу навредили. Но при этом никто не будет никого обсуждать, хамить друг другу или мстить. Все решается путем переговоров. Это настоящий справедливый мир. Так что справедливость существует. Но не везде. И не в том идеальном виде, который люди ей приписывают.

- Ты хочешь сказать, что справедливость бывает разной?

- Да, у нее много лиц, также как и любви, радости, горя, счастья. У нее множество оттенков.

- Потому, что нет объективных мнений?

- Верно. Есть только субъективные. Давай, что-нибудь съедим. Я жутко проголодался.

Они подтвердили улыбками завершение дискуссии. Вечером она записала в дневнике: «Молодые люди всегда стараются убедить девушек в своей правоте или навязать им собственное мнение, или сломать их стереотипы, чтобы произвести наибольшее впечатление».